Отделенная реальность

 

 

 

Группа сайтов
Мир черной магии
Мир чёрной магии
Мир денежной магии
Мир любовной магии
Форум

   
 

 

Карлос Кастанеда
Отделенная реальность

Я сказал, что так и думаю, и он спросил меня, почему. И я сказал ему, что по сравнению с миром этих детей мой мир бесконечно более разнообразен и богат развлечениями и возможностями для личного удовлетворения и развития. Смех дона Хуана был искренним и дружеским. Он сказал, что я неосторожен с тем, что я говорю, что у меня нет возможности измерить богатство и возможности мира этих детей.
     Я подумал, что Хуан просто упрямится. Я действительно думал, что он становится на противоположную точку зрения просто для того, чтобы раздражать меня. Я искренне верил, что у этих детей нет ни малейшего шанса для интеллектуа- льного роста.
     Я еще некоторое время отстаивал свою точку зрения, а затем дон Хуан спокойно спросил меня:
     - Разве ты не говорил мне однажды, что по твоему мнению величайшим достижением для человека будет стать человеком знания?
     Я говорил так и повторил вновь, что, по-моему, стать человеком знания - это одно из величайших интеллектуальных достижений.
     - Так ты думаешь, что твой очень богатый мир когда-нибудь поможет тебе стать человеком знания? - спросил дон Хуан с легким сарказмом.
     Я не ответил, и тогда он задал тот же вопрос другими словами - оборот, который я всегда применял к нему, когда считал, что он не понимает.
     - Другими словами, - сказал он, широко улыбаясь и очевидно видя, что я осознаю его игру, - могут ли твоя свобода и твои возможности помочь тебе стать человеком знания?
     - Нет, - сказал я с ударением.
     - Тогда как же ты можешь чувствовать жалость к этим детям? - спросил он серьезно. - любой из них может стать человеком знания. Все люди знания, которых я знаю, были детьми, подобными тем, которых ты видел, подъедающими объедки и вылизывающими столики.
     Аргумент дона Хуана дал мне неприятное ощущение. Я не чувствовал жалости к этим обделенным привелегиями детям оттого, что им не хватает пищи, но жалел их за то, что по моим расчетам мир уже приговорил их к интеллектуальной неадекватности. И, однако же, по расчетам дона Хуана, каждый из них мог достичь того, что я считал вершиной человеческих интеллектуальных достижений - стать человеком знания. Мои причины к тому, чтобы жалеть их, были необоснованы. Дон Хуан точно поддел меня.
     - Может быть, ты и прав, - сказал я. - но как можно избежать желания, искреннего желания помочь окружающим тебя людям?
     - Как же, ты думаешь, им можно помочь?
     - Облегчая их ношу. Самое маленькое, что можно сделать для окружающих нас людей, так это попытаться изменить их. Ты ведь и сам занимаешься этим. Разве не так?
     - Нет. Этого я не делаю. Я не знаю, что менять, и зачем менять что-либо в окружающих меня людях.
     - А как насчет меня, дон Хуан? Разве ты не учил меня для того, чтобы я изменился?
     - Нет. Я не пытаюсь изменить тебя. Может случиться, что однажды ты станешь человеком знания - этого никак нельзя узнать - но это не изменит тебя. Когда-нибудь ты, возможно, сможешь у в и д е т ь людей в другом плане, и тогда ты поймешь, что нет способа изменить что-либо в них.
     - Что это за другой план виденья людей, дон Хуан?
     - Люди выглядят по-другому, если их в и д и ш ь . Маленький дымок поможет тебе у в и д е т ь людей, как нити света.
     - Нити света?
     - Да, нити, как тонкая паутина. Очень тонкие волокна, которые циркулируют от головы к пупку. Таким образом, человек выглядит, как яйцо из циркулирующих волокон. А его руки и ноги подобны светящимся протуберанцам, вырывающимся в разные стороны.
     - И так выглядит каждый?
     - Каждый. Кроме того, человек находится в контакте со всем остальным, не через руки, правда, а через пучок длинных волокон, вырывающихся из центра его живота. Эти волокна присоединяют человека ко всему окружающему; они сохраняют его равновесие; они придают ему устойчивость. Поэтому, как ты сможешь у в и д е т ь когда-нибудь, человек - это светящееся яйцо, будь он нищим или королем, и нет способа изменить что-либо, или, вернее, что можно изменить в светящемся яйце, а?
Глава в т о р а я
     Мое посещение дона Хуана положило начало новому циклу. Мне не потребовалось никаких усилий для того, чтобы вновь попасть в старое русло удовольствия от его чувства драматизма, его юмора и терпения со мной. Я определенно чувствовал, что мне нужно посещать его более часто. Не видеть дона Хуана было действительно большой жертвой для меня, кроме того, у меня было кое-что, представляющее для меня определенный интерес, что я хотел с ним обсудить.
     После того, как я закончил книгу о его учении, я начал перебирать те свои полевые записи, которые я не использовал в книге. Я выпустил из книги очень много данных, потому что мое внимание было направлено на состояния необычной реальности. Просматривая свои старые записки, я пришел к заключению, что умелый маг может создать самый специализи- рованный ареал восприятия в своем ученике, просто манипулируя "общественными ключами". Все мое построение, касающееся природы этих манипуляционных процедур, основывалось на предположении, что для того, чтобы создать необходимый ареал восприятия, необходим ведущий. Как конкретный тест я взял случай пейотных собраний магов. Я соглашался с тем, что на этих собраниях маги приходили к соглашению относительно природы реальности без какого-либо обмена словами или знакаи, и поэтому я пришел к заключению, что тут использовался очень мудреный код для того, чтобы участники пришли к такому соглашению. Я разработал сложную систему для того, чтобы объяснить эти коды и процедуры, и поэтому я вернулся, чтобы навестить дона Хуана и спросить его личное мнение и совет относительно моей работы. 21 мая 1968 г.
     Ничего необычного не произошло во время моего путешествия к дону Хуану. Температура в пустыне превышала 100 и была очень утомительна. После обеда жара стала спадать, и, когда я в начале вечера подъехал к дому дона Хуана, подул прохладный ветерок. Я не очень устал, поэтому мы сидели в его комнате и разговаривали. Это был не тот разговор, который мне хотелось бы записывать; фактически, я не пытался вкладывать в свои слова большой смысл или значение. Мы говорили о погоде, урожае, его внуке, индейцах яки, мексиканском правительстве. Я сказал дону Хуану, как сильно мне нравится то особое ощущение, которое получаешь, когда разговариваешь в темноте.
     Он сказал, что это мое удовольствие основано на моей болтливой натуре; что мне легко любить болтовню в темноте, потому что болтовня - это единственное, что я могу делать в такое время, сидя рядом с ним. Я возразил, что это больше, чем простой акт разговора - то, что мне нравится. Я сказал, что меня наслаждает убаюкивающее тепло темноты вокруг нас. Он спросил меня, что я делаю дома, когда становится темно. Я ответил, что всегда включаю свет или выхожу на освещенные улицы до тех пор, пока не придет время спать.
     - О... - сказал он с недоверием. - я думал, что ты научился использовать темноту.
     - Для чего ее можно использовать? - спросил я.
     Он сказал, что темнота (он назвал ее "темнота дня") - это лучшее время для того, чтобы в и д е т ь . Он подчеркнул слово " в и д е т ь " особой интонацией. Я захотел узнать, что он хочет этим сказать. Но он ответил, что уже слишком поздно, чтобы вдаваться в этот вопрос. 22 мая 1968 г.
     Как только я утром проснулся, я безо всяких вступлений рассказал дону Хуану, что сконструировал систему, объясняющую то, что имеет место на пейотном собрании - митоте. Я взял свои записи и прочел ему то, что разработал. Он терпеливо слушал, пока я старался разъяснить свою схему.
     Я считал, что необходим тайный дирижер для того, чтобы таким образом настроить всех участников, что они придут к любому заданному соглашению. Я указал, что люди присутствуют на митоте для того, чтобы найти мескалито и его уроки относительно правильного образа жизни. При этом все эти люди не обмениваются между собой ни единым словом или жестом, и все же они находятся в согласии относительно присутствия мескалито и его специфического урока. По крайней мере именно так было на том митоте, на котором я присутствовал: все согласились, что мескалито появился перед ними и дал им урок. В своем личном опыте я нашел, что та форма, которую принимает индивидуальное появление мескалито, и его последующий урок были поразительно однообразны, хотя варьировали по содержанию от человека к человеку. Я не мог иначе объяснить такой гомогенности, как приняв ее результатом скрытой и сложной настройки.
     У меня ушло почти два часа на то, чтобы прочесть и объяснить дону Хуану ту схему, что я конструировал. Кончил я тем, что попросил его сказать своими словами, какова действительно процедура для приведения участников митота к соглашению.
     Когда я закончил, он скривился. Я подумал, что он, должно быть, считает мои объяснения вызывающими; он, казалось, был глубоко поглощен размышлениями. После благопристойного молчания я спросил его, что он думает о моей идее.
     Мой вопрос внезапно изменил его гримасу на улыбку, а затем на раскатистый хохот. Я тоже попытался засмеяться и нервно спросил, что тут такого смешного.
     - Ты ушел в сторону, - воскликнул он. - зачем кто-то будет стараться кого-то настраивать в такое важное время, как митот? Ты думаешь, что всегда дурачат с мескалито?
     На секунду я подумал, что он уклончив; он, фактически, не отвечал на мой вопрос.
     - Зачем кому-либо настраивать? - спросил упрямо дон Хуан. - Ты был на митотах. Ты должен знать, что никто не объяснял тебе, как чувствовать или что делать; никто, кроме самого мескалито.
     Я настаивал на том, что такое объяснение невозможно, и вновь попросил его рассказать мне, каким образом достигается соглашение.
     - Я знаю, зачем ты приехал, - сказал дон Хуан загадочным тоном. - я не могу помочь тебе в твоем затруднении, потому что не существует никакой системы настройки.
     - Но как же все эти люди соглашаются с тем, что мескалито присутствует?
     - Они соглашаются потому, что в и д я т , - сказал дон Хуан драматически. - Почему бы тебе не поприсутствовать еще на одном митоте и не у в и д е т ь самому?
     Я почувствовал, что это была ловушка. Я не сказал ничего и отложил свои записи. Он не настаивал.
     Некоторое время спустя он попросил меня отвезти его к дому одного из его друзей. Большую часть дня мы провели там. В ходе разговора его друг Джон спросил меня, что стало с моим интересом к пейоту. Почти восемь лет назад Джон давал мне батончики пейота при моем первом опыте. Дон Хуан пришел мне на помощь и сказал, что я делаю успехи.
     По пути назад к дому дон Хуана я почувствовал себя обязанным сделать замечание относительно вопроса, заданного Джоном, и я сказал среди прочего, что у меня нет намеренья учиться чему-либо далее о пейоте, потому что это требует мужества такого сорта, которого у меня нет, и что я, сказав о своем решении кончить учение, действительно это имел в виду. Дон Хуан улыбнулся и ничего не сказал. Я продолжал говорить, пока мы не подъехали к дому.
     Мы сели на чистое место перед дверью. Был теплый ясный день, но вечером был достаточно ощутимый ветерок, чтобы чувствовать себя приятно.
     - Почему тебе надо так усердно настаивать на этом? - внезапно сказал дон Хуан. - сколько лет ты уже говоришь, что не хочешь больше учиться?
     - Три.
     - Почему ты так беспокоишься насчет этого?
     - Я чувствую, что предаю тебя, дон Хуан. Наверно, поэтому я все время об этом говорю.
     - Ты меня не предаешь.
     - Ты обманулся во мне. Я убежал. Я чувствую, что я побежден.
     - Ты делаешь то, что можешь. Кроме того, ты еще не был побежден. То, чему мне надо тебя учить, очень трудно. По крайней мере, я нашел это, пожалуй, еще более трудным, чем ты.
     - Но ты держался за это, дон Хуан. Мой же случай иной. Я сдался, и пришел тебя навестить не потому, что я хочу учиться, но лишь потому, что я хотел попросить тебя прояснить некоторые моменты в моей работе.
     Дон Хуан секунду смотрел на меня, а затем отвел взгляд.
     - Ты должен позволить дымку увести тебя, - сказал он с нажимом.
     - Нет, дон Хуан, я не могу больше использовать твой дымок. Я думаю, что я выдохся уже.
     - Ты еще даже не начал.
     - Я слишком боюсь.
     - Значит, ты боишься. Нет ничего нового в страхе. Не думай о том, что ты боишься. Думай о чудесах в и д е- н ь я .
     - Я искренне хотел бы думать об этих чудесах, но я не могу. Когда я думаю о твоем дымке, то я чувствую своего рода тьму, наплывающую на меня. Это как если бы на земле не было больше людей, никого, к кому бы повернуться. Твой дымок показал мне бездонность одиночества, дон Хуан.
     - Это неверно. Возьми, например, меня. Дымок - мой олли, а я не ощущаю такого одиночества.
     - Но ты другой. Ты победил свой страх.
     Дон Хуан нежно похлопал меня по плечу.
     - Ты не боишься, - сказал он мягко. Его голос нес в себе странное обвинение.
     - Разве я лгу о своем страхе, дон Хуан?
     - Мне нет дела до лжи, - сказала он резко. - мне есть дело до кое-чего иного. Причина того, что ты не хочешь учиться, лежит не в том, что ты боишься. Это что-то другое.
     Я настойчиво подталкивал его сказать мне, что же это такое. Я спорил с ним, но он ничего не сказал; он просто тряс головой, как бы не в силах поверить, что я не знаю это сам.
     Я сказал ему, что, может, это инерция удерживает меня от учения. Он захотел узнать значение слова инерция. Я прочел ему в словаре: "тенденция материи сохранять покой, если она в покое, или, если она движется, сохранять движение в том же направлении, если на нее не действует какая-нибудь посторонняя сила".
     - Если на нее не действует какая-нибудь посторонняя сила, - повторил он. - Это, пожалуй, лучшие слова, которые ты нашел. Я уже говорил тебе, что только дырявый горшок может взять на себя задачу стать человеком знания своими собственными силами. Человека с трезвой головой надо завести в учение хитростями (трюками).
     - Но я уверен, нашлась бы масса людей, которые с радостью взяла бы на себя такую задачу, - сказал я.
     - Да, но все они не в счет. Они обычно уже с трещиной. Они подобны глиняным хумам (большие кувшины для воды), которые снаружи выглядят целыми, но потекут в ту же минуту, как только приложить к ним давление, как только наполнить их водой. Мне однажды пришлось ввести тебя в учение хитростью, тем же самым способом, каким мой бенефактор ввел меня. В противном случае ты не научился бы и тому, что знаешь сейчас. Может быть, пришло время вновь применить к тебе хитрость.
     Хитрость, о которой он напомнил, была одним из самых напряженных этапов моего ученичества. Это произошло уже несколько лет назад, но в моем мозгу все это еще столь живо, как если бы случилось только что. Путем очень искусных манипуляций дон Хуан заставил меня однажды войти в прямое и ужасное столкновение с женщиной, имевшей репутацию колдуньи. Столкновение привело к глубокой враждебности с ее стороны. Дон Хуан пользовался моим страхом этой женщины, как мотивировкой для того, чтобы продолжать учение, утверждая, что я должен учиться дальше магии для того, чтобы защищать себя от ее магических нападений. Конечный результат его "хитрости" был столь убедительным, что я искренне почувствовал, что не имею никакого другого выхода, как только учиться все больше и больше, если только хочу остаться в живых.
     - Если ты хочешь пугать меня опять этой женщиной, то я просто не приеду больше, - сказал я.
     Смех дон Хуана был очень веселым.
     - Не горюй, - сказал он ободряюще. - Трюки со страхом больше не пройдут с тобой. Ты больше не боишься. Но если понадобится, то к тебе можно применить хитрость где угодно. Тебе даже не надо присутствовать при этом.
     Он заложил руки за голову и лег спать. Я работал над своими записями, пока он не проснулся через пару часов. К этому времени стало почти темно. Заметив, что я писал, он сел прямо и, улыбаясь, спросил меня, выписался ли я из своей проблемы. 23 мая 1968 г.
     Мы разговаривали об Оаксаке. Я рассказал дону Хуану, что однажды я прибыл в этот город в базарный день, день, когда толпы индейцев со всей округи стекаются в город, чтобы продавать пищу и разного рода мелочи.
     Я упомянул, что особо заинтересовался человеком, продающим лекарственные растения. Он носил деревянный лоток, в котором был целый ряд баночек, маленьких, с сухими толчеными растениями; он стоял посреди улицы, держа одну баночку и выкрикивая очень забавную песенку:
     "Состав против мух, комаров и клещей.
     Составы для коз, коров, лошадей и свиней.
     Лекарства от всех болезней людей.
     Исцеляют кашель, прострел, ревматизм и угри.
     Есть лекарства для печени, сердца, желудка, груди.
     Подходите ближе, леди и джентельмены.
     Состав против мух, блох, комаров и клещей."
     Я долгое время слушал его. Его реклама состояла из длинного перечня человеческих болезней, против которых, как он утверждал, у него есть целебные средства; для того, чтобы придать ритм своей песенке, он делал паузу после перечисления каждых четырех болезней.
     Дон Хуан тоже продавал лекарственные растения в Оаксаке, когда был молодым. Он сказал, что еще помнит свою рекламную песенку, и прокричал ее мне. Он сказал, что со своим другом Висентом они обычно составляли дуэты.
     Я рассказал дону Хуану, что во время одной из своих поездок по Мексике, я встретил его друга Висента. Дон Хуан, казалось, был удивлен и захотел узнать об этом побольше.
     Я ехал через дуранго в тот раз и вспомнил, что дон Хуан рассказывал мне однажды, что когда-нибудь мне надо будет повидать его друга, который жил в этом городке. Я поискал его и нашел и некоторое время с ним разговаривал. Перед моим отъездом он дал мне сетку с несколькими растениями и серию наставлений относительно того, как посадить их.
     По пути в город агуас кальентес я остановил машину. Я убедился, что вокруг никого нет. По крайней мере в течение 10 минут я следил за дорогой и окружностью. В виду не было ни одного дома и никакого скота, пасущегося вблизи дороги. Я остановился на вершине небольшого холма, отсюда я мог наблюдать всю дорогу впереди и позади меня. Она была пустынна в обоих направлениях настолько, насколько я мог ее видеть.
     Я подождал несколько минут, чтобы сориентироваться и вспомнить инструкции дона Висента.
     Я взял одно из растений, прошел на кактусовое поле на краю дороги и посадил его там, как сказал мне дон Висент. У меня была с собой бутылка минеральной воды, которой я намеревался полить растение. Я попытался открыть ее, отбив горлышко железкой, которой я копал яму, и осколок стекла задел мою верхнюю губу, заставив ее кровоточить.
     Я пошел назад к машине за другой бутылкой минеральной воды. Когда я вынимал ее из багажника, около меня остановился автомобиль "фольксваген", и водитель спросил, не нужна ли мне помощь. Я сказал, что все в порядке, и он уехал. Я вернулся полить растение, а затем сразу пошел назад к своей машине.
     Когда я был от нее метрах в 30, то внезапно услышал голоса. Я поспешил по склону на шоссе и увидел около машины троих мексиканцев - двух мужчин и одну женщину. Один из мужчин сидел на переднем бампере. Ему, пожалуй, было около 40 лет; он был среднего роста с черными вьющимися волосами. На спине он нес сверток; на нем были старые брюки и изношенная розоватая рубашка. Его ботинки были не завязаны и, пожалуй, слишком велики для него. Они казались хлябающими и неудобными. Он обливался потом. Другой мужчина стоял метрах в шести от машины. Он был более тонкокостный, чем первый, и ниже его. Его волосы были прямые и зачесаны назад. Он нес за спиной сверток поменьше и был старше, пожалуй, лет под пятьдесят. Он совсем не вспотел и казался отрешенным и незаинтересованным.
     Женщине, казалось, тоже было за сорок. Она была толстая и темная. Одета она была в черную юбку, белый свитер и остроконечные туфли. У ней не было свертка, но был транзисторный приемник. Она казалась очень усталой и лицо ее было покрыто каплями пота.
     Когда я подошел, то женщина и мужчина помоложе обратились ко мне. Они хотели, чтоб их подвезли. Я сказал им, что у меня в машине нет места. Я показал им, что заднее сиденье у меня полностью загружено, и места действительно совсем не оставалось. Мужчина предложил, что если я поеду медленно, то они могут примоститься на заднем бампере или ехать, лежа на переднем капоте. Я посчитал эту идею невыполнимой. Однако, в их просьбе была такая срочность, что я почувствовал себя очень неудобно. Я дал им денег на автобусные билеты.
     Мужчина помоложе взял деньги, поблагодарив меня, но старший с неприязнью повернулся ко мне спиной.
     - Я хочу, чтоб меня подвезли, - сказал он. - я не заинтересован в деньгах.
     Затем он повернулся ко мне:
     - Можете вы дать нам немного пищи и воды? - спросил он.
     У меня действительно нечего было им дать. Они постояли немного, глядя на меня, а затем пошли прочь.
     Я залез в машину и попытался завести мотор. Жара была очень сильной, и я, видимо, перекачал бензин. Мужчина помоложе остановился, услышав скрежет стартера, вернулся назад и встал позади машины, готовый подтолкнуть ее. Я чувствовал огромное неудобство. Я начал загнанно дышать. Наконец, мотор заработал, и я укатил.
     После того, как я окончил свой рассказ, дон Хуан долго молчал.
     - Почему ты не рассказал мне об этом раньше? - спросил он, не глядя на меня.
     Я не знал, что сказать. Я пожал плечами и сказал ему, что никогда не считал, что тут есть что-либо важное. - это чертовски важно, - сказал он. - Висент - первоклассный маг. Он дал тебе что-то посадить, потому что у него были на это свои причины. И если ты встретил трех человек, которые, казалось, выскочили из ниоткуда, сразу после того, как ты посадил это, то этому также была своя причина. Но только такой дурак, как ты, не обратит на инцидент внимания и будет считать, что ничего важного не было.
     Он захотел узнать точно, что именно имело место, когда я навестил Висента.
     Я рассказал ему, что я ехал через город и проезжал базар. Мне пришла в голову мысль взглянуть на дона Висента. Я прошел на базар и подошел к ряду, где торговали лекарственными растениями. Там было три стола в ряд, но торговали там три толстые женщины. Я прошел до конца прохода и обнаружил еще одну стойку за углом. Там я увидел тощего тонкокостного седого мужчину. В этот момент он продавал женщине птичью клетку.
     Я подождал, пока он не освободился и затем спросил, не знает ли он дона Висента Медрано. Он смотрел на меня, не отвечая.
     - Что вы хотите от этого Висента Медрано? - спросил он наконец.
     Я сказал, что я пришел навестить его от его друга и назвал ему имя дона Хуана. Старик секунду смотрел на меня, а затем он сказал, что он и есть Висент Медрано и что он к моим услугам. Он попросил меня сесть. Он, казалось, был доволен, очень расслаблен и искренне дружественен. Я сказал ему о моей дружбе с доном Хуаном. Я почувствовал, что между нами тут же возникли узы симпатии. Он сказал, что знает дона Хуана с тех пор, как им обоим было по 20 лет. У дона Висента были только слова похвалы о доне Хуане. К концу нашего разговора он сказал с дрожью в голосе:
     - Дон Хуан - истинный человек знания. Сам я лишь немного занимался силами растений. Я всегда интересовался их лечебными свойствами. Я даже собирал ботанические книги, которые продал лишь недавно.
     Минуту он молчал. Он пару раз потер свой подбородок. Казалось, он подыскивает нужное слово.
     - Можно сказать, что я всего лишь человек лирического знания, - сказал он. - Я не как дон Хуан, мой индейский брат.
     Дон Висент молчал еще минуту. Его глаза блестели и смотрели на землю слева от меня. Затем он повернулся ко мне и сказал почти шепотом:
     - О, как высоко парит мой индейский собрат.
     Дон Висент поднялся. Казалось, наш разговор закончен. Если бы кто-нибудь другой делал утверждения насчет индейского брата, то я принял бы это просто за дешевое клише. Однако, тон дона Висента был столь искренен, и глаза его были столь ясны, что он захватил меня картиной его индейского брата, парящего столь высоко. И я поверил, что он сказал именно то, что имел в виду.
     - Лирическое знание, - воскликнул дон Хуан, когда я рассказал ему все. - Висент - брухо. Зачем ты пошел навещать его?
     Я напомнил ему его слова, что мне надо навестить дона Висента.
     - Это абсурд, - воскликнул он драматически, - я сказал тебе - когда-нибудь, когда ты будешь знать, как в и- д е т ь , ты навестишь моего друга Висента. Вот, что я сказал. Очевидно, что ты не слушал.
     Я возразил, что не вижу вреда в том, что навестил дона Висента, что я был очарован его манерами и его добротой. Дон Хуан потряс головой из стороны в сторону, и полуребяческим тоном выразил свое удивление тому, что он назвал моей "слепой удачей". Он сказал, что мой визит к дону Висенту сравним с вхождением в львиную клетку, вооруженному прутиком. Дон Хуан казался возбужденным и, однако же, я никак не видел тому причин. Дон Висент был прекрасный человек. Он казался таким хрупким. Его странно охотящиеся глаза, казалось, делали его почти эфемерным. Я спросил дона Хуана, каким образом такой прекрасный человек может быть опасным.
     - Ты неизлечимый дурак, - сказал он и взглянул жестко на секунду. - Сам по себе он не станет причинять тебе никакого вреда. Но знание - это сила. И если человек встал на дорогу знания, то он больше не ответственен за то, что может случиться с теми, кто входит с ним в контакт. Ты должен был навестить его тогда, когда узнаешь достаточно, чтобы защитить себя; не от него, но от той силы, которую он сконцентрировал и которая, кстати, не принадлежит ни ему и никому другому. Услышав, что ты мой друг, Висент заключил, что ты можешь защитить себя и сделал тебе подарок. Вероятно, ты ему понравился, и он сделал тебе великий подарок, а ты не воспользовался им. Какая жалость. 24 мая 1968 г.
     Я надоедал дону Хуану почти весь день, прося, чтобы он рассказал мне о подарке дона Висента. Я самыми различными способами показывал ему, что он должен учесть различия между нами; то, что само собой понятно для него, может быть совершенно невоспринимаемым для меня.
     - Сколько растений он тебе дал? - спросил он меня наконец. Я сказал - четыре, но в действительности я не запомнил. Тогда дон Хуан захотел узнать точно, что произошло после того, как я покинул дона Висента и до того, как я остановился у дороги.
     - Важно количество растений, а также порядок событий, - сказал он. - как я могу тебе сказать, что это был за подарок, если ты не помнишь того, что случилось.
     Я безуспешно пытался визуализировать последовательность событий.
     - Если бы ты помнил все, что случилось, - сказал он, - то я, по крайней мере, мог бы тебе сказать, как ты отбросил свой подарок.
     Дон Хуан, казалось, был очень расстроен. Он нетерпеливо торопил меня вспомнить, но память моя была совершенно пуста.
     - Как ты думаешь, что я сделал неправильно, дон Хуан? - сказал я просто для того, чтобы продолжить разговор.
     - Все.
     - Но я следовал инструкциям дона Висента буквально.
     - Что ж из этого? Разве ты не понимаешь, что следовать его инструкциям было бессмысленно?
     - Почему?
     - Потому что эти инструкции были для того, кто умеет в и д е т ь , а не для идиота, который вырвался из ситуации, не потеряв свою жизнь только благодаря везению. Ты приехал повидать Висента без подготовки. Ты ему понравился, и он сделал тебе подарок. И этот подарок легко мог стоить тебе жизни.
     - Но зачем же он дал мне что-то столь серьезное? Если он маг, то он должен был бы знать, что я ничего не знаю.
     - Нет, он не мог этого увидеть. Ты выглядишь так, как будто ты знаешь, но в действительности ты знаешь не много.
     Я сказал, что искренне убежден, что нигде ничего не строил из себя, по крайней мере, сознательно.
     - Я не это имею в виду, - сказал он. - если бы ты что-то из себя строил, то Висент увидел бы это. Когда я в и ж у тебя, то ты выглядишь для меня так, как если бы ты знал очень многое, и, однако, я сам знаю, что это не так.
     - Что я казалось бы знаю, дон Хуан?
     - Секреты силы, конечно; знание брухо. Поэтому, когда Висент у в и д е л тебя, то он сделал тебе подарок, а ты действовал с этим подарком, как собака действует с пищей, когда брюхо ее полно. Собака ссыт на пищу, когда она не хочет больше есть, для того, чтобы другие собаки не съели ее. Так и ты поссал на подарок. Теперь мы никогда не узнаем, что имело место в действительности. Ты многое потерял. Какая жалость.
     Некоторое время он был спокоен. Затем передернул плечами и улыбнулся.
     - Нет пользы от жалости, - сказал он. - Подарки силы встречаются в жизни так редко; они уникальны и драгоценны. Возьми, например меня; никто никогда не давал мне таких подарков. И я знаю очень немного людей, которые когда-либо получали такой подарок. Бросаться чем-то столь уникальным - стыдно.
     - Я вижу, что ты хочешь сказать, дон Хуан, - сказал я. - Есть ли что-либо, что я могу сделать, чтобы выручить подарок?
     Он засмеялся и несколько раз повторял: "вернуть подарок".
     - Это звучит здорово, - сказал он. - мне это нравится. Однако, нет ничего, что бы можно было сделать, чтобы вернуть твой подарок. 25 мая 1968 г.
     Сегодня дон Хуан потратил почти все время на то, чтобы показать мне, как собирать простые ловушки для маленьких животных. Почти все утро мы срезали и очищали ветки. У меня в голове вертелось множество вопросов. Я пытался говорить с ним, пока мы работали, но он пошутил, сказав, что из нас двоих только я могу одновременно двигать и руками, и ртом. Наконец, мы сели отдохнуть, и я взорвался вопросами:
     - Что это такое значит в и д е т ь , дон Хуан?
     Он стал говорить о в и д е н ь и , как о процессе, независимом от олли и от техники магии. Маг было лицо, которое могло командовать олли и, таким образом, манипулировать олли себе на пользу. Но тот факт, что маг командует олли, не означал, что он может в и д е т ь . Я напомнил ему, что он говорил раньше, что невозможно в и д е т ь , если не имеешь олли. Дон Хуан спокойно заметил, что он пришел к выводу, что возможно в и д е т ь и не командовать олли. Он чувствовал, что нет никакой причины, почему бы не так; потому что в и д е н ь е не имеет ничего общего с манипуляционной техникой магии, которая служит лишь для того, чтобы воздействовать на окружающих людей.
     - Как это так, что техника виденья не воздействует на окружающих людей, дон Хуан?
     - Я уже говорил тебе, что в и д е н ь е - это не магия. И однако же, их легко спутать, потому что человек, который в и д и т , может научиться управлять олли и стать магом практически сразу, не затратив нисколько времени. С другой стороны, человек может научиться определенной технике для того, чтобы командовать олли и таким образом стать магом, и все же он может никогда не научиться в и д е т ь . К тому же в и д е н ь е противоположно магии. В и д е н ь е дает понять неважность всего этого.
     - Неважность чего, дон Хуан?
     - Неважность всего.
     Дон Хуан бросил весь этот разговор, сказав, что в и д е н ь е , о котором он говорит, - это не простое смотрение на вещи и что мое непонимание произрастает из моей настойчивости говорить.
     Несколько часов спустя дон Хуан опять вернулся к теме олли. Я чувствовал, что его каким-то образом раздражают мои вопросы, поэтому я больше не нажимал на него. Он тогда показывал мне, как делать ловушку для кроликов; мне надо было держать длинную палку и сгибать ее насколько можно сильнее, так, чтобы он мог привязать к концам палки шнур. Палка была довольно тонкой, но все же требовалась значительная сила, чтобы согнуть ее. Мои руки и голова дрожали от напряжения, и я почти выдохся к тому времени, как он привязал, наконец, шнур.
     Мы уселись, и он начал говорить. Он сказал, что ему ясно, что я ничего не могу уразуметь до тех пор, пока не обговорю это, и поэтому он не возражает против моих вопросов и собирается рассказать мне об олли.
     - Олли не в дымке, - сказал он. - дымок берет тебя туда, где находится олли, а когда ты станешь с олли одним целым, то тебе больше не понадобится курить. С этих пор ты сможешь призывать своего олли по желанию и заставлять его делать все, что пожелаешь. Олли не плохие и не хорошие, но используются магами для той цели, для какой они найдут их пригодными. Мне нравится дымок, как олли, потому что он не требует от меня многого. Он постоянен и честен.
     - Каким ты видишь олли, дон Хуан? Те трое людей, которых я, например, видел, выглядели для меня обычными людьми; как бы они выглядели для тебя?
     - Они выглядели бы обычными людьми.
     - Но тогда как же ты можешь отличить их от обычных людей?
     - Обычные люди выглядят светящимися яйцами, когда ты в и д и ш ь их. Не люди всегда выглядят, как люди. Вот что я имел в виду, когда сказал, что ты не можешь у в и- д е т ь олли. Олли принимают разную форму. Они выглядят, как собаки, койоты, птицы, даже как репейники или что угодно другое. Единственное различие в том, что когда ты в и д и ш ь их, то они выглядят совершенно так, как то, форму чего они принимают. Все имеет свою собственную форму бытия, когда ты в и д и ш ь . Точно также, как люди выглядят яйцами, другие вещи выглядят, как что-либо еще, но олли можно видеть только в той форме, которую они изображают. Эта форма достаточно хороша, чтобы обмануть глаза, наши глаза то есть. Собака никогда не обманется и точно также ворона.
     - Но зачем они хотят нас обманывать?
     - Я считаю нас шутами. Мы обманываем сами себя. Олли просто принимают внешнюю форму того, что есть вокруг, а затем мы принимаем их за то, чем они не являются. Не их вина, что мы приучили наши глаза только смотреть на вещи.
     - Мне не ясна их функция, дон Хуан. Что делают олли в мире?
     - Это все равно, что спросить меня, что мы, люди, делаем в мире. Я действительно не знаю. Мы здесь, и это все. И олли здесь также, как мы; и, может быть, были здесь и до нас.
     - Что ты хочешь этим сказать, дон Хуан: "до нас"?
     - Мы, люди, не всегда были здесь.
     - Ты имеешь в виду здесь в стране или здесь в мире?
     Мы вошли в длительный спор. Дон Хуан сказал, что для него существует только один мир - то место, куда он ставит свои ноги. Я спросил его, откуда он знает, что мы не всегда были в мире.
     - Очень просто, - сказал он. - мы, люди, очень мало знаем о мире. Койот знает намного больше нас. Койот едва ли когда-нибудь обманывается внешним видом мира.
     - Как же мы тогда ухитряемся их ловить и убивать? - спросил я. - Если они не обманываются внешним видом, то как же они так легко умирают?
     Дон Хуан смотрел на меня до тех пор, пока я не почувствовал замешательства.
     - Мы можем поймать или отравить, или застрелить койота, - Сказал он, - он для нас легкая жертва, потому что он не знаком с манипуляциями человека. Однако, если койот выживет, то можешь быть уверен, что мы его не поймаем во второй раз. Хороший охотник знает это и никогда не ставит свои ловушки дважды на одно и то же место. Потому что, если койот умер в ловушке, то каждый койот может в и д е т ь его смерть, которая остается там и далее, и, таким образом, они будут избегать ловушки или даже всего того места, где она была поставлена. Мы, с другой стороны, никогда н е в и д и м смерти, которая остается на том месте, где умер один из окружающих нас людей; мы можем догадываться о ней, но мы никогда ее не видим.
     - Может ли койот видеть олли?
     - Конечно.
     - Как выглядит олли для койота?
     - Мне нужно было бы быть койотом, чтобы знать это. Я могу сказать тебе, однако, что вороне это видится подобно остроконечной шапке. Круглая и широкая внизу, оканчивающаяся острым концом. Некоторые из них светятся, но большинство тусклые и кажутся мрачными. Они походят на мокрый кусок ткани. Они являются предвещающими призраками.
     - Как они выглядят, когда вы в и д и т е их, дон Хуан?
     - Я сказал тебе уже; они выглядят, как будто притворяются. Они принимают любой размер или форму, которые подходят им. Они могут принять форму камня или горы.
     - Разговаривают ли они, слышат ли, или производят ли они какой-нибудь шум?

     - В обществе людей они ведут себя, как люди. В обществе животных они ведут себя подобно животным. Животные обычно боятся их; однако, если они привыкают к виду олли, они оставляют их одних. Мы сами делаем нечто подобное. Мы имеем множество олли среди нас, но мы не беспокоим их. Так как наши глаза могут только видеть вещи, мы не замечаем их.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15

 

 

 
© 2008 "Мир чёрной магии" все права защищены
При использовании материалов сайта, активная ссылка на сайт обязательна!
                   
 
Rambler's Top100